Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

"У войны не женское лицо" Светлана Алексиевич


Часто повторяют слова Геббельса о том, что чем чудовищнее ложь, тем охотней в нее верят. На самом деле, Геббельс был известным дурачком, который искренне верил во все, что говорил, поэтому вряд ли бы такое мог сказать на серьезных щах, а мысль и сама по себе не умная. Все наоборот! Чем чудовищнее ложь, тем проще с ней бороться. Поэтому чем больше в неправде правдоподобия, чем ближе она к реальности, чем большей в ней правдивых деталей, тем сложнее ей что-то противопоставить. Но с другой стороны, тут есть и позитивный аспект - получается, что чтобы качественно соврать, брехуну невольно придется рассказывать вместе с ложью и как можно больше правды, иначе его брехню сразу же разобьют по всем фронтам, объявив враньем вообще все разом.

Книга Светланы Алексиевич "У войны не женское лицо" как раз этой серии. Начнем с того, что это не литература - это публицистика на основе воспоминаний реальных участников. Причем, Алексиевич позиционировала свою роль как приложение к диктофону (казалось бы, за что тогда, блеать, Нобелевская?), дескать, она всего лишь сделала расшифровку интервью, расставила запятые и свои шизофренические многоточия по всему тексту, добиваясь ПРАВДЫ. Даже если не ставить под сомнение честность Светланы (а я бы на честность Светланы не поставила и ломанного гроша), понятно, что роль интервьюера огромна - это именно он задает вопросы и подводит под заданную концепцию. Также понятно, что любые воспоминания, тем паче событий сорокалетней давности, крайне субъективны и так не правды добиться. Рваное повествование, некритичность автора, ложная концепция книги и, возможно, сознательно вводимые искажения, так и вовсе противоречат тем целям, ради которых (на словах) создавалось произведение.

Collapse )
Buy for 100 tokens
Buy promo for minimal price.

Le temps des cerises


Жан Батист Клеман уродился сыном зажиточного мельника этаким маленьким Буддой, и по небесному регламенту получил в дар от богов доброе сердце, и красивую душу бунтаря и поэта. В 14 лет, в соответствии с сюжетом, он бежал из дома и скитался по свету, освоив 36 профессий, но не найдя среди ни одной, которая бы приучила его к покорности. Когда однажды начальник, которому понравился Жан-Батист, решил поставить его надсмотрщиком над рабочими, то он отказался примкнуть к тирании. Так поняв, что из него не выйдет ни раба, ни господина, в общем, ничего приличного, Клеман уезжает в Париж, поступает на службу к какому-то виноторговцу, а по вечерам занимается самообразованием и пытается писать сам. В конце концов, он становится политическим шансонье и нему приходит известность, хотя не только среди тех, кого хотелось бы ему видеть в своих поклонников. Когда ему однажды надоела цензура Второй империи, то он сам пришел в Цензурный комитет, дескать, чего вы от меня хотите. Ему посоветовали писать о чем-то нейтральном - о природе, о погоде, о травке, о птичках. Он пообещал так и делать и принес новое стихотворение о природе. В общем, там такое было такое, что они поняли - он издевается, и усилили контроль.
Collapse )

Александра Ленель-Лавастин «Забытый фашизм: Ионеско, Элиаде, Чоран»

«In the big hall of the slaughterhouse, where cattle are hanged up in order to be cut, were now human naked corpses … On some of the corpses was the inscription "kosher". There were Jewish corpses. … My soul was stained. I was ashamed of myself. Ashamed being Romanian, like criminals of the Iron Guard» («В большом зале скотобойни, где обычно подвешивают туши скота для разделки, теперь висят обнаженные человеческие тела... На некоторых телах была надпись “Кошерно”. Эта тела евреев… Моя душа была запятнана. Я стыдился самого себя. Стыдился быть румыном, как преступники из Железной Гвардии»).
Виргиль Джорджиу, румынский писатель

«Что же до Элиаде и Чорана, видеть их не могу. Конечно, хотя они утверждают, что «они больше не легионеры», они не могут отказаться от принятых раз и навсегда обязательств; они все равно остаются легионерами, хотят они того или нет. Они заставляют меня почувствовать, что я отношусь к тому человеческому сообществу, для которого они — гиены; (и я для них тоже гиена, вне всякого сомнения); мы друг для друга гиены, это чем дальше, тем яснее, и это никогда не изменится, что бы ни случилось в истории и даже за ее пределами»
Эжен Ионеско, писатель, из письма Петру Камареску, январь 1946

Три фамилии вместе в заглавии книги французского историка могут удивить. Это совершенно разные люди с абсолютно разными мировоззрениями, которых объединяет одно – все трое были самыми яркими представителями одного поколения румынской интеллигенции, все трое известны не только на родине, но и за ее пределами, все трое очень хорошо знали друг друга и до определенного момента, можно сказать, дружили. Дальше начинаются различия. Разумеется, Эжен Ионеско не имел никакого отношения к фашизму – он был типичным либеральным интеллигентом (наверное, даже в хорошем смысле, хотя быть либеральным интеллигентом не лучшее, что может случится с человеком, особенно в Румынии 30-40-х прошлого века). Вдобавок, Ионеско был наполовину румыном, а наполовину евреем по матери, посему очень мучительно переживал и собственную идентичность, и все происходящее в стране (пьеса «Носороги» именно об этом). Его друг Михаэль Себастьян (еврей): «Здоровый человек, неожиданно узнав, что болен проказой, может сойти с ума. Эжен Ионеско узнает, что ни его фамилия (так же распространенная в Румынии, как Дюпон во Франции или Иванов в России), ни наличие отца неоспоримо румынского происхождения, ни христианское крещение, полученное им еще при рождении, — ничто, ничто, ничто не снимает с него проклятья — еврейской крови в венах. Мы-то к нашей милой проказе давно привыкли». Ионеско сравнивает себя с насекомым («А как насекомое может кого-то убедить, что его не следует уничтожать?»), многократно пытается бежать из страны, пока ему, наконец, не везет – через старых знакомых в ультраправом правительстве он получает место в дип. представительстве вишистской Франции, куда эмигрирует (он сам это называет «бегством из тюрьмы в форме охранника»). Чтобы несколько лет проработать в отделе нацизма и пропаганды среди той же ненавистной фашни. Вероятно, его чувства при этом не передает даже язык абсурдистских произведений.

Collapse )

А че в этом такого?(С)

Луи-Фердинанд Селин не был третьеразрядным философом, он был великим (без дураков) французским писателем. Любой человек, хоть что-то понимающий в литературе, должен признать, что его художественная проза прекрасна. Первый же роман Селина имел оглушительный успех и сразу был переведен на многие языки, включая русский (кстати, по инициативе Троцкого и его отзыв интересен «Диссонанс должен разрешиться. Либо художник примирится с мраком, либо увидит зарю»). За исключением трех произведений, его постоянно переиздают, по всем опросам входит в 10 самых читаемых нынешними французами авторов. Но ему не ставят памятников на родине, не празднуют его юбилеи. Ни один политик или общественный деятель в современной Франции не станет его цитировать и ссылаться на его мнение. Как сказал сам Селин в каком-то интервью – все закончилось со Сталинградом. Он умер во французском Мёдоне в 1961 году забытый и презираемый общественностью (впрочем, он сам общественность презирал еще больше, чем она его). А все потому, что в конце 30-х человек, вынесший из Первой мировой ненависть к милитаризму, национализму, патриотизму, капитализму и т.п, стал махровым фашистом, приветствовавшим гитлеровскую оккупацию и писавшим зажигательные статьи в нацистскую газету. Даже после отсидки в датской тюрьме, он до конца жизни не перестал нести всякую херню про конец Белой Европы и франкмасонские заговоры, хотя кто его уже слушал...

Collapse )

Фотографируя фей (С феями шутки плохи) / Photographing Fairies, 1997



Зимняя сказка о неумении смириться со смертью. Пришел из ниокуда в никуда и уйдешь. Но человек, как известно, существо слишком упрямое, чтобы сжиться с принципиальной непознаваемостью мира – он и всю планету объездит вдоль-поперек, и в космос слетает, и семь пар сапог железных истопчет, и семь хлебов каменных изгрызет, лишь бы все стало наконец понятно.
У фотографа (скептика и рационалиста) на второй день брака умерла молодая жена. После этого он задумался о возможности существования другого мира. Но поверить он в него не может, естественно, пока нет на руках доказательств.

Collapse )

Гашек, Швейк


В России любят ставить памятники каким-то белочехам и клиническому идиоту Швейку. В отличии от белочехов, не имею нечего против памятника Швейка, который хотя бы «не поджег храма богини в Эфесе, как это сделал глупец Герострат для того, чтобы попасть в газеты и школьные хрестоматии. И этого вполне достаточно». Но давно уже пора поставить у нас памятник его автору, красному чеху Ярославу Гашеку. Таким, какой он был – веселому, злому и вечно пьяному анархисту в красноармейской форме и на коне.

Самую знаменитую его книгу, я, конечно, читала, когда училась в старших классах. Но тогда восприняла, как сборник армейского юмора, который мне, как девочке лет 16, тогда был не особо близок. Сейчас перечитываю и балдею – все-таки для восприятия романа нужен какой-то бекграунд, понимание того, что творилось во время Первой войны и опыт. Не армейский, а жизненный. Там же все, как «у нас»:

Collapse )

Если честно, моя дорогая, то мне наплевать(С)


И мы ответим им словами из их же любимой книжечки.
Ой фсе! Лекух в трогательном единстве с Холмогоровым стенает об очередном глумлении негритянского ZOGа над ценностями белого щаловека - в каком-то кинотеатре Мемфиса отменили ежегодный показ "Унесенных ветром". Не увидим больше мы кислотного шедевра Селзника - вот ужас то какой... И в комментах у Мараховского высказываются опасения, типа "А книги уже сжигают? Или просто в тюрьму сажают, если дома найдут?". Ага, сжигают, сжигают. Только не книги, а людей - толерасткий куклуксклан. Если дома найдут или на жестком диске, то просто отымеют полицейской дубинкой в назидание.

"Лента получила десять премий «Оскар», а актриса Хэтти Макдэниел, исполнившая роль чернокожей служанки Мамушки, стала первой в истории негритянкой, получившей «Оскар»"
"Теперь вместе с сафари на него (прим. - на Трампа) ведётся охота и на всю «культуру Юга»."


Collapse )

Кровь поэта /Le sang d'un poète/ 1932, Jean Cocteau

«Кровь поэта», как и «Андалузский пес» Бунюэля – насмешка над всеми, кто смотрит кино рационально разбирая его, как конструктор. Первый фильм Кокто сломает любого кодировщика. Насмешка уже на уровне вступительных титров «Каждое стихотворение – это герб, который нужно расшифровать» или «реалистичный документальный фильм об ирреальных событиях». На расшифровывать там нечего. Хаос атипичных образов. Грохот пушек Фонтенуа (так стал понятен хотя бы год – 1745), безымянный Художник (Поэт?) у мольберта. Дальше начинает натуральный бред. Ожившая белая статуя (это ведь смерть, да?) указывает на зеркало. Зазеркалье, как вода (эта сцена снималась в ванной), принимает Художника и отправляет в психоделический трип. Бесконечный повтор расстрела то ли в Мексике, то ли в Венсене («все равно»), ползающая по потолку девочка, круговорот снежинок над телом убитого ребенка, инструкция по самоубийству и явление тихого чернокожего ангела к карточному столу. Когда Кокто надоедают кинематографические образы, он впускает в этот мир свои ожившие рисунки.Collapse )

Чисто в порядке бреда


«На открытии храма жертвам коммунизма* Путин попросил сберечь единство нации» - жалко не столько разрушения единства нации подобными методами, жалко разрушения среды Сретенского монастыря этой новодельной хреновиной (что же вы делаете то, варвары?).
*обратим внимание, что в СМИ храм упорото упорно называется даже не «Храмом новомучеников», а «Храмом жертв коммунизма»

И дело не в том, что такими средствами не национального единства добиваются, а напрашиваются ровным счетом на обратную реакцию (эта тема с народными примирениями и почему-то всегда в одну сторону напоминает недавний украинский плакат с сотником УПА и ветераном Красной армии). Дело в том, что никакого единства в капиталистическом государстве быть не может – тут каждый сам за себя и отстаивает интересы своей страты, посему противостояния между стратами неизбежны.

Collapse )

Идут белые снеги

как по нитке скользя...
Жить и жить бы на свете,
но, наверно, нельзя.


Отличное, кстати, фото

Не хочется говорить о Евтушенко, как о человеке и его мутных политических взглядах. Помню, как в подростковом возрасте читала его книгу, где он описывал, как советская туристка в ГДР расплакалась, увидев на полках десятки сортов колбасы. И еще назидательно добавил, что если бы она попала в ФРГ, то вообще бы так и померла на месте от колбасного разнообразия. Как мыслитель, взгляды которого можно всерьез обсуждать, он умер еще тогда. Человек-эпоха в этом смысле, действительно – из той серии, что после прочтения всего труда оставалось согласиться с Бродским и записываться в колхоз. Но их уже не было.

Тут можно бы закончить некролог. Но поводу его антисоветизма – то, что панегирики Сталину с последующим антисталинизмом были связаны с колебаниями вместе с линией партии, а не с внутренними убеждениями, заведомо понятно (впрочем, лично мне кажутся, одинаковым трешем хоть его просталинская, хоть антисталинская лирика вне зависимости от того, какими соображениями он руководствовался). Но вот это, по крайней мере, кажется честным:
Collapse )