November 16th, 2017

Александра Ленель-Лавастин «Забытый фашизм: Ионеско, Элиаде, Чоран»

«In the big hall of the slaughterhouse, where cattle are hanged up in order to be cut, were now human naked corpses … On some of the corpses was the inscription "kosher". There were Jewish corpses. … My soul was stained. I was ashamed of myself. Ashamed being Romanian, like criminals of the Iron Guard» («В большом зале скотобойни, где обычно подвешивают туши скота для разделки, теперь висят обнаженные человеческие тела... На некоторых телах была надпись “Кошерно”. Эта тела евреев… Моя душа была запятнана. Я стыдился самого себя. Стыдился быть румыном, как преступники из Железной Гвардии»).
Виргиль Джорджиу, румынский писатель

«Что же до Элиаде и Чорана, видеть их не могу. Конечно, хотя они утверждают, что «они больше не легионеры», они не могут отказаться от принятых раз и навсегда обязательств; они все равно остаются легионерами, хотят они того или нет. Они заставляют меня почувствовать, что я отношусь к тому человеческому сообществу, для которого они — гиены; (и я для них тоже гиена, вне всякого сомнения); мы друг для друга гиены, это чем дальше, тем яснее, и это никогда не изменится, что бы ни случилось в истории и даже за ее пределами»
Эжен Ионеско, писатель, из письма Петру Камареску, январь 1946

Три фамилии вместе в заглавии книги французского историка могут удивить. Это совершенно разные люди с абсолютно разными мировоззрениями, которых объединяет одно – все трое были самыми яркими представителями одного поколения румынской интеллигенции, все трое известны не только на родине, но и за ее пределами, все трое очень хорошо знали друг друга и до определенного момента, можно сказать, дружили. Дальше начинаются различия. Разумеется, Эжен Ионеско не имел никакого отношения к фашизму – он был типичным либеральным интеллигентом (наверное, даже в хорошем смысле, хотя быть либеральным интеллигентом не лучшее, что может случится с человеком, особенно в Румынии 30-40-х прошлого века). Вдобавок, Ионеско был наполовину румыном, а наполовину евреем по матери, посему очень мучительно переживал и собственную идентичность, и все происходящее в стране (пьеса «Носороги» именно об этом). Его друг Михаэль Себастьян (еврей): «Здоровый человек, неожиданно узнав, что болен проказой, может сойти с ума. Эжен Ионеско узнает, что ни его фамилия (так же распространенная в Румынии, как Дюпон во Франции или Иванов в России), ни наличие отца неоспоримо румынского происхождения, ни христианское крещение, полученное им еще при рождении, — ничто, ничто, ничто не снимает с него проклятья — еврейской крови в венах. Мы-то к нашей милой проказе давно привыкли». Ионеско сравнивает себя с насекомым («А как насекомое может кого-то убедить, что его не следует уничтожать?»), многократно пытается бежать из страны, пока ему, наконец, не везет – через старых знакомых в ультраправом правительстве он получает место в дип. представительстве вишистской Франции, куда эмигрирует (он сам это называет «бегством из тюрьмы в форме охранника»). Чтобы несколько лет проработать в отделе нацизма и пропаганды среди той же ненавистной фашни. Вероятно, его чувства при этом не передает даже язык абсурдистских произведений.

Collapse )
Buy for 100 tokens
Buy promo for minimal price.

Троцкий, 2017

Приобщилась, сложно писать отзыв на это без мата, но точно можно сказать - даже при Сталине такой хни не было! Повезло, редкий случай, сразу включила сериал на сцене, по которой можно судить обо всем произведение целиком – Константин Хабенский, которой в два раза старше, чем должен быть герой в этом эпизоде, трахает в стиле БДСМ не снимая портупею (зачеркнуто) верхнюю одежду какую-то барышню. Следующая сцена – они уже в каком-то кафе, где барышня жалуется, дескать «Лева, это было очень грубо». На что ей «Лева» хамски отвечает, что с бабами-дурами так и надо себя вести, а то запаришься их согласия ждать. Да и русский народ, тупой аморфный нужно также отыметь и насильно принудить к счастью. Барышня почему-то была счастлива от такого ответа. Уже позже я узнала, что эта девушка изображает Наталью Седову, вторую жену Троцкого. Причем, все так показано, что не поймешь, кто это вообще на хрен – они знакомятся в гостинице, которую держит Парвус для выращивания революционеров-будущих развальшиков Россиюшки (емае). Но Седова там живет за деньги, которые она всучивает владельцу гостиницы почти насильно (тут зритель должен понять, что она феминистка). Парвус сразу предупреждает Троцкого, что это женщина не для него и к привычному ему кругу социалистов не имеет никакого отношения. Но Троцкий Парвуса не слушает, овладевает Натальей с кавалеристским наскоком и вовлекает в революционную деятельность. В той же серии присутствуют беседы с призраком Фрейда и самим Фрейдом, чтобы даже самый тупой зритель догадался, что главный герой – циничный выскочка, пошедший в революцию сугубо в сублимационном порядке (на немецкие деньги), каждая феминистка просто «мужика нормального не встретила», а «баба да корова – одна порода», куда мужик поведет, туда и пойдет (баба символизирует народ – запомните эту метафору, она центральная). Но, увы, как обычно бывает у всех доморощенных фрейдистов, это изнасилование истории отражает не реальное положение вещей, а в точном соответствии с Фрейдом скорее выявляет больные фантазии извращенцев Первого канала и их истинное отношение к народонаселению. Как скажем, цитата о белых неграх – не слова Троцкого, а политика нынешних власть имущих России.Collapse )