Жить своей жизнью (beauty_spirit) wrote,
Жить своей жизнью
beauty_spirit

Categories:

"Шоа" / "Shoah"/ 1985


Сегодня, после успеха «Списка Шиндлера» Спилберга, «Пианиста» Полански и множества чуть менее громких фильмов о Холокосте, сложно представить, что после окончания Второй мировой эта тема была слабо освещена в кинематографе. Высказывание Адорно о том, что после Холокоста нельзя писать стихи уже кажется избитым, но тогда они действительно как-то сами собой не писались, ведь использование чужой и еще теплой человеческой трагедии в качестве повода для художественной рефлексии отдает современной версией каннибализма-лайт. Неостывшее прошлое, коллективная травма и защитная реакция окружали Холокост, образуя занавес молчания – молчания виноватых, выживших, соучастников и свидетелей. Тогда это было, наверное, естественно. Миллионы человек перевели на удобрения, да даже не в боевых действиях, а просто так - ну о чем тут можно говорить? Из-за чего в то время самым адекватным фильмом на тему представляется польский «Пейзаж после битвы». «Выжить в концентрационном лагере - означает ли выжить вообще?» - повторяет вслед за Тадеушем Боровским, по прозе которого поставлен фильм, Анджей Вайда. Рецепт только один – научится забывать и никогда-никогда не оглядываться назад. У Боровского, правда, не получилось – он покончил с собой в 28 через 6 лет после своего освобождения, видимо, не сумев пережить, что кроме того, что стоит предать забвению, за спиной больше нечего и не было. Короче, время ковыряться в коллективной памяти еще не пришло. Плотину прорвало в 1985 девятичасовым документальным опусом Клода Ланцмана, который повлиял на все художественное кино, которое выпускалось потом.



Никаких бьющих на эмоции архивных записей, шокирующих кадров фотохроник с горами трупов, сделанных первыми вошедшими в лагеря представителями союзнических войск. Только говорящие головы все девять часов – выжившие евреи, немцы, участвовавшие в истреблении и поляки-очевидцы. Ухо цепляет нестыковки. Например, многие поляки, говорят, что носили к поездам с измученными жаждой людьми воду. В то же время, один из выживших евреев рассказывал, что на всем пути следовании 99% местных жителей провожающих поезда смеялись и кричали, дескать, рады-радешеньки избавиться. Где же правда? Наверное, правда - везде. Вот в чем ужас - смотря на кого-то, никогда нельзя точно сказать ни заранее, ни постфактум – носил он воду или радовался. Только камера безжалостно улавливает некоторые нюансы, а Ланцман умеет задавать вопросы – вот судя по тому, что мы слышим в течении фильма, большая часть интервьюируемых и до сих пор радуется (в Польше авторов за этот фильм чуть ли не проклинали). «Слава Богу, что их больше здесь нет. - А Вы одобряете то, что сделали немцы? – Не, ну убивать – перебор, конечно, но ведь без них лучше стало!» - приблизительный смысл большей части интервью с местными. Но воду точно кто-то носил. Машинист поезда рассказывает, что однажды местная жительница пыталась передать кастрюлю с водой, охранник ее не пускал, тогда она надела эту кастрюлю ему на голову. Охранник в ответ открыл стрельбу по вагону. Когда рассказчик туда вошел, то там было уже сплошное месиво. Машинистам таких поездов, кстати, совершенно официально выдавали прибавку к зарплате водкой – иначе не выдерживали.

Вообще за этим за всем становится как-то неудобно наблюдать. Там была история человека, который попал в лагерь подростком. У него был хороший голос, поэтому немцы его оставили, чтобы он им пел. Когда они отступали, то мальчика положили на землю и выстрелили ему в голову. Но он остался жив, его нашел какой-то крестьянин и отнес в расположение советских войск, где его выходил военный врач. И вот этот герой, будучи пожилым мужчиной, приезжает из Израиля на родину. Бывшие соотечественники его помнят и хорошо встречают, они обмениваются воспоминаниями и тут кто-то начинает рассуждать на тему «это все произошло потому, что евреи распяли Христа». Беззлобно рассуждает в целом, не в качестве обвинения, а просто мол «ну такова судьба, мы тут не при делах». Еврей все это время смотрит куда-то вниз и грустно улыбается. У немцев своя программа абстрагирования от ситуации – одна немка восклицает, что возненавидела свою страну после того, как все ее знакомые и соседи прикинулись шлангами и стали заявлять, что нечего не знали. Она спрашивал - «Но как? Вы же не на Марсе жили. Что тут можно было не понять?». Но нет – не знали и все тут. Немцы-исполнители, которые о своем незнании точно сказать не могут, более откровенны – в фильме есть сцены разговоров с офицером СС, работавшем в Треблинке, снятые скрытой камерой. Он очень подробно рассказывает, как пришли к идее использования газовых камер, как они заколебались физически и морально на начальных этапах, когда евреев приходилось расстреливать. То ли дело с газом – одни заставляли людей раздеться, другие загоняли в газенваген, третьи давали по газам... Лично каждый в этой цепочке тоже как бы не при делах. «Он просто выполнял приказ» - это уже классика. Гениальная система отчуждения, созданная хорошо организованными бюрократами, возомнившими себя Нибелунгами.
В фильме досталось по большому счету всем – и немцам, и украинцам, и полякам, и, кажется, даже самим евреям. Тот герой, который пел для немцев, рассказывает, как в концлагере отбирали друг у друга хлеб – сильные у слабых, дети у родителей, родители у детей. Он говорит, что еще тогда в 13 лет он понял, что на целой Земле человек один. Но человек один только в беде, а вообще человеков много. И там показана совершенно жуткая система из пресловутого отчуждения человека от человека – металлическая сетка, которую никому не избежать, а попробуешь дернутся или неравнодушие проявлять, то в фарш перемолотит. Рассказы жены немецкого офицера, которая жила с мужем в каком-то из лагерей  – «А как вы там жили, если все было так ужасно? – А я была молодой, не думала как-то просто об этом». Рассказы жизнерадостного еврея, который на протяжении всего разговора с Ланзманом улыбается («ну я же не могу все время плакать») – он повествует, как они носили трупы и он научился абстрагировался от того, что это когда-то были люди. Пробрало его тогда, когда он понял, что очередная порция трупов, которые он перетаскал – это вся его семья. И вот тогда зритель видит, что он плачет…
Сейчас сложно представить, как могло так выйти, что в центре Европы одни люди так обращались с другими людьми? Причем поражает не столько жестокость (ее во все времена хватало), сколько «конвейерность» и утилитарное отношение к ближним своим. А это все пресловутая способность к абстрагированию и отчуждение, как высшая форма современных отношений. Людей, которые испытывают удовольствие от убийств и звереют при виде крови – мизерное количество, с ними можно справиться и посадить на цепь. Что делать с миллионами, впадающих в бездумное оцепенение? Изучению этого вопроса посвящен «эксперимент Милдрема», об этом много говорят и пишут социологи, но это только сухие описания неописуемого ужаса внутри человеческой натуры, а не ответ.

Истории «Шоа» перемежаются кадрами молчаливых пейзажей. Это природа - живая, одухотворенная, дышащая, и, в то же время холодная, застывшая и абсолютно чуждая миру людей. Съемочная группа ездит теми же путями, по которым когда-то возили людей на смерть, по тем же местам, где люди мучили и убивали других людей.. Рурские заводы, трубы крематориев, газовые камеры – все здесь указывает на то, что пребывание на Земле человека в общем то довольно уродливое явление. В одном месте рельсы обрываются – немцы их проложили специально к выстроенному в лесу лагерю, а теперь этого лагеря больше нет. Только поют птицы, ветер колышет деревья. Рельсы зарастают травой... «Никому не выйти отсюда живым» - как было нацарапано на стене одного из бараков. Победа в битве остается всегда за пейзажем, оставляя человечков, которых вновь и вновь разводят темные силы, мучится неразрешимыми онтологическими вопросами в одиночку.
Tags: документальное
Subscribe

  • За шо боролись..

    Представьте себе трагедию человека, который стоит у истоков правого движения за консервативную революцию, читает Генона и Элиаде, пишет длинные…

  • О насущном.

    Уже который раз наталкиваюсь в сети на обсуждения, которые всей меня поражают своей глубиной и развернутостью при общей высосанности из какого-то…

  • Не могла не написать об этом

    Один "уважаемый историк" и член РВИО Сир Бонапартий Соколов был склонен к агрессии и спал собственными студентками. Что привело к крайне…

Buy for 100 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 9 comments