Жить своей жизнью (beauty_spirit) wrote,
Жить своей жизнью
beauty_spirit

Category:

"Трудно быть Богом" /2013/. Герман, R.I.P

Очень сложно рекомендовать смотреть «Трудно быть богом» не только широкому кругу зрителей или  любителям Стругатских, но и кому-либо из живущих вообще. Там все омерзение, которое может испытать человек от жизни, выплеснутое в один фильм - тошнота черно-белыми кадрами. Мрачный апокалиптический мир, похожий одновременно на разросшуюся до планетарных масштабов Зону или «Андрея Рублева» Тарковского. С той лишь разницей, что спасительный колокол так и не прозвучит, только раб в конце выдует первый осознанный звук, но имеет ли это смысл - в старом, прогнившем, лишенном всякой надежды мире? Посмотреть на такую Вселенную глазами Бога, предлагается зрителю, а это не просто трудно, но мучительно, почти нестерпимо. Как терпеть трехчасовую китайскую пытку водой по темечку. В поле зрения предметы и люди, которые кажутся лишними. Взгляд натыкается на препятствия – что-то постоянно загораживает обзор. Хочется то нагнуть голову, чтобы рассмотреть, или расчистить пространство, или вообще отвернутся. «Да уберитесь тут наконец!» - не выдерживает в какой-то момент Дон Румата. Захламленный, загроможденный кадр, в котором тесно не возможно развернуться – и человек, и бог в такой тесноте и перенасыщенности лишние. Все шевелятся в броуновском движении, наступают друг друга и мешают. По Герману получается так, что если смотреть на человечество глазами Бога, то можно увидеть только отвратительную, испражняющуюся, копошащуюся в своей выгребной яме биомассу. В то же время часто натыкаешься на одежду, оружие и детали быта, сигнализирующие о том, что их создатели  руководствовались вкусом и интеллектом, а мы, возможно, наблюдаем зарождение разума, но нет – это  скорее его угасание, последние искры в догорающем костре («Еще совсем недавно двор Арканарских королей был одним из самых просвещенных в Империи») . И в этом месте уже  невозможно появление рублевской «Троицы», как очищение от той грязи, вопреки которой она была создана. Гиблое, короче, дело.

Текст Стругатских с легко читаемым нарративом Герман обращает в пыль и пыль. Не рассказывает историю, а почти пропевает неизвестным языком, проглатывая куплеты, как будто то от самой песни осталось эхо в горах и смутные воспоминания в народной памяти. Оригинальная повесть ставила читателя перед четкими вопросами – возможен ли прогресс без крови и имеет ли сильный право на насилие? Но ответы на эти вопросы («нет» и «нет») не столь однозначны, как об этом принято думать. Например, говоря о том, что идея «бескровного прогрессорства» несостоятельна - типа «легче новых нарожать, чем этих отмыть», мы забываем о том, что Стругатские ввели в повествование героя, изначально неподходящего на роль «бога». Непрофессионально, эгоистичного и безответственного человека, которые нарывается и делает одну ошибку за другой, что, в конце концов, приводит к фатальным последствиям. Не божественная любовь и милосердие переполняют его сердце, а «жалость» с презрением и ненавистью напополам. Постоянно думается, что герой может свернуть, нарушить порочный круг, а итог истории мог бы быть другим. Просто так уж сложились костяшки домино, а могли бы сложиться и по-другому. Но у Германа же все изначально пессимистичней, безнадежней, но одновременно, как ни странно, человечней что ли. Он помещает главного героя в настоящий ад, вернее даже хуже, ибо концепция ада предполагает, что где-то по логике должен существовать и рай, а нечего такого в фильме не проглядывает. «Зло есть, а добра нет», мог бы завывать ветер в этих косых переулках. И логики нет, как не бывает ее в кошмарных вязких сновидениях. Это роман Стругатских, увиденный глазами Кафки, где становиться даже как-то все равно кто умрет и падет в эту грязь, а кто останется ее месить, ведь в сновидческом монохроме кровь неотличима от грязи.
Мир, как воля и представление, как огромный огнедышащий дракон, который движется на героя, и грозит раздавить. Инверсию исходного текста - животные все, и Румата тоже зверь, не хуже и лучше прочих, Герман пытается трактовать максимально широко. Есть боги или нет, но сам человек уникален, непознаваем, непредсказуем и способен на все – как на величайшую жестокость, так и на настоящее милосердие. Дон Румата не ломается – он изначально сломан, как сломан весь мир. «Вывихнут» - как говорит принц Гамлет. Но фильм не об этом, а о том, как в условиях этого сломанного мира, погибшей империи, человек с маленькой буквы преодолевал нечеловеческое отчаяние и пытался жить, ища что-то человеческое, в мироустройстве человека отторгающем. Подход «Ой, с этой Вселенной что-то не получилось, пойдем, поищем себе другую - может там больше повезет» с таким трепетным подходом исключен. Поэтому Германа будут ругать, что он антигуманист, провокатор и мизантроп (коронное обвинение всем, кто тыкает зрителя в нерешаемые дилеммы), но это не так. Он просто спокойно признает, что будь хоть одна возможность, то Румата бы сдюжил, а так нет. Но простите – кто бы сдюжил? Да, помещенный в локации Средневековья, с его феодальной раздробленностью и «войной всех против», апологет прогресса и культуры оказывается ни на что не способен, кроме как поучаствовать в резне. Отступление от текста в том, что, по крайней мере, он остается со своими «подопытными», чтобы разделить их судьбу. Из милосердия ли, в виде кары самому себе, потому что другого мира для него не предусмотрено или в смутной надежде – в фильме точно не указывается, да оно и не надо вербализировать то, что и так понятно. Кажется, это называют стоицизмом. Так вот стоицизм не предполагает поиск достоинств в людях, этих достоинств не имеющих вовсе, только поиск их в себе самом.

Если честно, то даже не знаю как относится к этому фильму. Весь сеанс хотелось дезертировать куда-нибудь - на «Помпеи» или «Воздушного маршала», например. Там поди и вопросов о «праве сильного» нет - режут, убивают сразу, динамика... Но после просмотра осталось послевкусие и желание пересмотреть по второму кругу. Я ни о чем не жалею. Великое больное кино. Герман все-таки великий. Был. Так и надо уходить. Оставляя за собой благоговение со ступором вперемешку. Почему то постоянно вспоминался Пазолини, который закончил карьеру «Салом или 120 днями Содома». Вот там вся грязь и мерзость, которую он ненавидел по жизни. У Германа все тоже так, но не столь безнадежно. С миром не может все настолько хреново, пока жив хотя бы один неотчаявшийся человек
Tags: кино, наше
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • "За час до рассвета", 2021

    Пока левая, тоже-левая, подсриотическая и националистическая общественность месяцами обсасывала и громила за антисоветизм какой-то безобидный…

  • Особый путь

    Отечественные лоялисты очень любят упрекать либералов в русофобии и недобром отношении к народу — дескать, снова какая-то сука сказала, что у…

  • Игры шпионов (The Courier), 2020

    «Mister Kchrushchev said, "We will bury you". I don't subscribe to this point of view» («Russians» Sting)…

Buy for 100 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 13 comments

Recent Posts from This Journal

  • "За час до рассвета", 2021

    Пока левая, тоже-левая, подсриотическая и националистическая общественность месяцами обсасывала и громила за антисоветизм какой-то безобидный…

  • Особый путь

    Отечественные лоялисты очень любят упрекать либералов в русофобии и недобром отношении к народу — дескать, снова какая-то сука сказала, что у…

  • Игры шпионов (The Courier), 2020

    «Mister Kchrushchev said, "We will bury you". I don't subscribe to this point of view» («Russians» Sting)…